Вячеслав Стекольщиков: «Художник по большому счету всегда свободен»

Вячеслав Константинович Стекольщиков. Биографическая справка.

Родился в 1938 году.

Народный художник России (2000).

Член ВТОО «Союз Художников России».

Член живописной комиссии Союза художников России.

Член Московского Товарищества живописцев (МСХ).

Диплом Академии художеств СССР.

Победитель конкурса эмблемы и значка Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве (1957).

Победитель конкурса росписи Храма Христа Спасителя в соавторстве с сыном (1997).

Медаль в честь 850-летия Москвы (1998).

Серебряная медаль на международной выставке в Карачи (Пакистан) (1961).

Золотая медаль Российской академии художеств (2009).

Медаль МСХа «За заслуги в развитии изобразительного искусства» (2009).

В 1950-57 гг. учился в МСХШ при Академии художеств. В 1963 году окончил Московский государственный академический художественный институт им. В. И. Сурикова.

Участник московских, всероссийских и международных выставок.

Работы находятся в музеях и частных собраниях в России и за рубежом.

Видеоверсия интервью:

- В этот святочный вечер мы в гостях у народного художника России Вячеслава Константиновича Стекольщикова, и в первый день года по юлианскому календарю мы хотим поговорить о храме преподобного Андрея Рублёва, который планируется построить в городке художников на Масловке. Мы надеемся, что именно в этом году начнётся строительство. Собственно говоря, именно благодаря храму преподобного Андрея Рублёва мы и познакомились с Вячеславом Константиновичем. Этот храм нас свёл, чему я лично очень рад. Вячеслав Константинович, расскажите, пожалуйста, о городке художников, о храме, о том, почему на Ваш взгляд это важно для художников?

Пожалуй, начну. Сейчас мы собрались у меня в мастерской. Это необычные мастерские, мастерские Московского Союза художников, все знают его как МОСХ. Они находятся на Верхней Масловке. Почему я хотел бы поговорить об этих мастерских? Потому что их здесь довольно много, несколько зданий, которые были построены ещё в 30-е, и потом в послевоенные годы. Мастерская, в которой я нахожусь – послевоенная. 

 

Мастерские были построены государством, это очень важно. Государство чувствовало ответственность, и, видимо, имело серьёзное отношение к культуре, хоть мы и со страхом вспоминаем те времена с цензурой, со строгими, пристрастными подходами государства к искусству и художникам, но, тем не менее, создавались условия для творческой работы. И я уверен, если говорить о прошлом, что художник, по большому счёту, всегда свободен. У него есть своя совесть, своё ощущение свободы, своя цензура, свой контроль и своё понимание нравственности.

 

Вот эти мастерские на Верхней Масловке ничуть не уступают по своей значимости Монмартру в Париже. Я убеждён, что большинство просвещённых людей, из тех, кто обучался в школе, в вузе, знает, что Монмартр – это территория художников в Париже, а что вот такой городок художников есть в Москве, знают немногие. И меня это удивило. 

 

Однажды я попал в больницу недалеко отсюда, это 50-я больница на Тимирязевской, на окраине Тимирязевского леса, и встреча с художником была интересна не только моим друзьям по несчастью, по палате, но и лечащим врачам. Нечасто, видно, попадаются такие жертвы. И в разговоре они очень живо интересовались искусством. Я говорю, что я здесь рядом живу, про городок художников. А они про него ничего не знают, хотя, на 90% это были москвичи. И врачи, убелённые сединами, ничего не знают. Я им тогда всё и рассказал. Меня это удивило. Мне как-то казалось, что все знают. А ведь художники поселились здесь в 30-е годы, когда построили эти мастерские. 

1/3

Это был государственный большой проект, и он, кстати, не доведён до конца. Большая территория до Петровского парка должна была быть в ведении искусства и городка художников. Даже те немногочисленные мемориальные доски, которые висят на наших домах, они носят известные всему миру имена: Герасимов, Пластов, Пименов, известный скульптор Матвеев, Нисский Георгий Григорьевич. Можно перечислять очень много художников. Со многими я был знаком и в институте, и после института, когда я поселился здесь на Масловке. Эти мастера для меня – живые люди, учителя, у которых я перенимал опыт, с которыми делал свои первые творческие шаги. Мне кажется, что сегодняшнее такое отношение, хотя мне не очень хочется начинать разговор с жалоб, но во всяком случае сегодня отношение государства к художникам несколько прохладное, что не сказать больше. 

Мы видим, что государство тратит много времени, средств и усилий на восстановление театров, строительство новых театров, я уж не говорю про стадионы... Рядом метро Динамо и стадион, про который все знают. Конечно, спорт – замечательная вещь, футбол – замечательная вещь. Но, всё-таки, мне кажется, в том же Париже Монмартр более известен, чем какой-нибудь стадион, на котором прекрасные команды играют в футбол. По этому поводу у меня, так сказать, личная обида и за художников, что их не знают и мало обращают внимания. Хотя мне кажется, что как раз изобразительное искусство и работа писателей менее всего затратна: писателю достаточно купить бумагу и карандаш, и он может начать писать – ничто не мешает ему создать шедевр. По существу и художнику тоже: он покупает краску, кисти, холсты и на пустом месте он создаёт своё произведение. Ему не нужно больших киностудий, большого оборудования. Немного надо уделять ему внимания. Но всё-таки без государственного участия это невозможно. Хочу вернуться к тому поводу, по которому мы здесь собрались, что мы хотели обсудить. Я думаю, что моя личная обида не влияет на то, что многие талантливые художники, и мои сверстники, и старшее поколение, и молодое поколение, которые работают не только на Масловке, но вообще в Москве, продолжают своё большое дело. Но, видимо, специфика изобразительного искусства такова, что оно не так популярно, как какие-то другие виды искусства. Актёров всех узнают в лицо, а художников мало знают. А те мемориальные доски свидетельствуют о том, что весь XX век Третьяковской галереи – это всё художники, которые работали на Масловке, и в других мастерских Москвы. Не случайно возникло в среде художников желание обрести храм преподобного Андрея Рублёва. Это совершенно не случайно.

 

В советское время об этом говорить было сложно. Всё русское искусство, то, что собирал Павел Михайлович Третьяков и что мы можем увидеть в Третьяковке, хотя это всё совершенно разные художники, но всё-таки… чем-то русское искусство отличается, скажем, от китайского искусства, от итальянского, от европейского, немецкого искусства, в чём-то великолепного. И надо сказать, что русское искусство, скорее всего, младше европейских культур (я имею в виду светское, конечно, искусство). Я думал: по какому принципу Павел Михайлович Третьяков делает коллекцию? Это всё разные художники, по-разному относящиеся друг к другу, к искусству, с совершенно разными языками, разных национальностей… Но что их делает русскими художниками? Мне кажется, русское искусство – это искусство православного мировосприятия. Я пришёл к такому мнению. По-разному разные художники это проявляют. Но это делает русское искусство узнаваемым в лицо. Мы не задумывались об этом, когда детьми приходили, или нас приводили учителя в Третьяковскую галерею, да и сейчас без страха можно идти в старую Третьяковскую галерею, я имею в виду ту часть, которую собирал Павел Михайлович Третьяков, и каждый получит какое-то ощущение от посещения Третьяковки. Если его с чем сравнивать, то, может быть, с посещением храма. Потому что происходит какое-то очищение, встреча с чем-то замечательным, хотя это и светское искусство, а не только писание икон. И здесь вот надо иметь представление о том, что есть светское искусство – это художники чисто академического воспитания, как я его часто называю, консерваторского образования. Иконопись – это, конечно, нечто иное, и я думаю, что лучше всего это сформулировал Павел Флоренский. Он сказал, что икона – это взгляд из горнего в мира в наш, а светское искусство – взгляд из нашего мира в горний. 

 

Встречные пути. Я не хочу вдаваться в утилитарные вещи нашего быта, но, тем не менее, они принципиально отличается. Мы сейчас точно и не знаем, в каком мы мире живём, в капиталистическом, или нет, но, во всяком случае, даже та земля, на которой были построены государством мастерские – мы это должны всё содержать и оплачивать. Это оказалось очень сложным для многих творческих союзов, а я знаю жизнь художников по России, и в первую очередь для московского, потому что жизнь в Москве стала очень дорогой.

 

Я москвич, оглядываюсь назад, вспоминаю… всё стало значительно сложнее, и нашему московскому Союзу художников очень сложно содержать эти мастерские. Долгое время держим оборону, чтобы как-то отстоять наши мастерские. Раньше у нас был художественный фонд. Работы предоставлялись нам от государственных организаций, мы исполняли социальный заказ, и незначительный процент отчислений от этих работ шёл в наш художественный фонд, общую копилку. И это позволяло нам строить мастерские помимо Масловки в Москве, содержать эти мастерские, ремонтировать, и так далее. А сегодня мы оказались в очень сложных жизненных условиях, когда мы сами должны это хозяйственное дело вести. И к кому, как не к Богу обратиться, чтобы найти помощь? Кто-то стал выезжать за границу, искать какие-то частные способы, зависеть от благодетелей, случайных, безусловно. А союз творческий, профессиональный, он существовал на выставкомах, на советах, потому что все работы и социальный заказ принимали профессионалы. 

 

Когда профессиональные вещи потеряли смысл в социальной жизни, то получилось, что люди самодеятельные, которые на улице готовы в подземном переходе что-то делать, то есть непрофессиональные люди, любители, получили явное преимущество. Они начали свободно получать какие-то деньги, вместо творческой организации, которая несёт перед государством определённую ответственность. Создалось у людей ощущение, что художники – это люди, которые сидят на Арбате, зарабатывают деньги, попивают виски, у них есть доллары… 

 

Это совершенно неправильное представление. Всё-таки должно быть строгое образование, а я настаиваю на консерваторском, и это не только Суриковский институт, в котором я учился, но и Строгановский, полиграфическое училище, и во ВГИКе художники. Многие вузы, в которых обучались художники, где преемственность и школа существовала, они оказались в очень сложных условиях. Обращаясь к каким-то высшим силам за помощью, мы поняли, что нам надо в этих отчаянных, может быть, условиях – мы чуть не потеряли эти мастерские, и сейчас мы продолжаем без помощи, сами оплачивать – искать контакт с новой жизнью, выстраивать отношения с государством. Мы предлагали художественные курсы, школы, галереи. Здесь у нас в округе есть трамвайное депо, трамваи уже здесь не ходят, хотя всегда здесь ходили… Депо – своеобразный памятник индустриальной архитектуры. Лет двадцать назад мы ходили к московским властям с Андреем Петровичем Горским из старшего поколения художников, который и ныне здравствует, хлопотали, чтобы нам отдали это депо, чтобы государство его использовало. И, таким образом, городок художников бы расширялся. Тот самый Монмартр, культурная среда.

Мы готовы поделиться, но сам художник не может одновременно писать картины и ремонтировать творческие залы, создавать себе условия. Но нигде мы поддержки материальной не получили. Видимо, этот сложный процесс государственной перестройки, свидетелями и участниками которой мы являемся, не позволяет обращать внимания на художников. Поэтому мы продолжаем жить и работать сами.

 

Кстати говоря, здесь же, на Масловке, напротив мастерских, памятник промышленной архитектуры, одноэтажное здание ткацкой фабрики. Там кружева ткали, интересные вещи. Здание стоит, а фабрика закрылась. Она нерентабельна, как и многие отечественные предприятия скромного достоинства. Там можно было бы сделать культурный центр, выставочный зал, какие-то курсы. Художников ведь у нас много, очень много здесь на Масловке художников, которые с удовольствием преподавали бы, работали бы с детьми. 

Можно было бы какие-то салоны открыть, книги по искусству продавать. Мы с удовольствие общались бы и просвещали народ. Это было бы очень важно. Потому что мы видим сегодня, к чему приводит самодеятельность и отстранение от профессиональных, традиционных сторон искусства, строгой школы, строгого обучения, где художник, прежде всего, сам ответственно относится к своей работе. Видим на Красной площади безобразия с гвоздями, с молотками, свистопляски в храме Христа Спасителя – это всё логическое продолжение того, что государство не обращает внимания.

 

Я убеждён, что, если не прислушиваться к профессионалам, будь то писатели, или художники, это выливается в то, что кому-то кажется творческой раскрепощённостью, диапазон расширяется. Но это не раскрепощённость, а распущенность. Это, безусловно, так. Стремительная нравственная деградация происходит, как мне кажется, от того, что не прислушиваются к настоящим мастерам, профессионалам. Эти соображения, а ведь мы встречаемся на выставках с художниками, не случайно соединились в общем желании, намерении наш городок художников, несмотря на эти сложности, на то, что мы остались предоставлены сами себе, всё-таки показать людям. Показать, что есть такое культурное, намоленное место. Художник всегда не для себя пишет. Если нет зрителя, то и нет картины. Вольтова дуга происходит, когда есть художник и зритель. Происходит чудо искусства. Так же, как писатель и читатель. Как-то нас собрал Андрей Петрович Горский. Это была его идея. Это было больше 10 лет назад. Возникло искреннее желание построить храм. Наши дома выглядят не совсем завершёнными с точки зрения архитектурного ансамбля. Дома крепкие, хорошие, необычные большие окна, творческие мастерские. А чего-то главного не хватает в самом начале Верхней Масловки. Перед домами у нас маленький зелёный островок, на котором довольно беспорядочно растут деревья. Наше воображение, а ведь, самое главное, храм внутри себя построить, воображение у художников очень развито, и мы сразу представили себе этот храм. Этот пейзаж уже по воображению можно было бы написать. Более 10 лет назад мы образовали общину. Эта община, конечно, не только из художников, потому что тут же появились близкие нам по духу люди, и те, кто живёт рядом, москвичи, которые всей душой это дело восприняли. С тех пор мы активно начали действовать. 

Я помню, когда община образовалась, мы выбрали старостой нашу замечательную Лидию Яковлевну Таёжную. Она и по сей день несёт на своих не самых широких плечах эту нагрузку, обузу. Мы всё время собираемся у неё и её мужа, художника Григория Викторовича Таёжного, моего хорошего товарища. Собираемся, и все наши успехи и огорчения по этому поводу мы делим в этой общине.

С появлением отца Владимира мы почувствовали себя под защитой, под покровом, под руководством. Мы собираемся и в храме в Петровском парке этой общиной, видим, как увеличивается количество людей, которым это очень интересно. Успехи наши пока теоретического плана, потому что надо было сделать проект. Появился проект, мы его обсуждали. С помощью современной аппаратуры построили этот храм на месте. Он несколько видоизменялся, архитектор учитывала наши пожелания. Это картинка настолько реально стала представляться не только художникам, но и просто людям, которые живут рядом, приходят в храм. Мы не только уже публично обсуждали наше желание этот храм построить, но и показывали этот проект на фоне наших небольших скромных выставок. Очень интересный момент обсуждения храма. Я как-то об этом не думал. Мне казалось, ведь каждый сам по себе судит, что все безусловно, бескомпромиссно, со всей душой несутся к этому. Но, оказалось, в Москве это не так всё просто. Надо сказать, что мы попали в программу «200 храмов», типовых, которые должны возникнуть, быть построены в Москве. 

Но всё-таки у нас не типовой, а индивидуальный проект. Когда мы на большом обсуждении, при большом количестве москвичей, жителей нашего района встретились, то, оказалось, что в целом ряде мест не все приветствуют появление храма. Кому-то кажется, что колокольный звон будет их беспокоить, мешать. Появится много народа. Лучше, может быть, там стоянку для автомобилей построить, спортивную площадку… Это меня удивило. Эти страсти так кипят в целом ряде районов, что там пишут письма и возражают. Меня порадовало, что те, кто живёт у нас на Верхней Масловке, приходили на обсуждения, а это было не один раз, мы голосовали, собирали подписи, совершенно демократично и добровольно, приходили с детьми, пожилые люди, люди разных профессий. Тут у нас завод, который не очень заметен в жилых домах, затерялся в новостройках. Но это серьёзный заводской коллектив, технические сотрудники. Они страстно поддержали нас. И это было очень приятно. И это самое дорогое, что народ очень хочет. Мы встречались с Владимиром Ресиным, который курирует программу «200 храмов», он приехал к нам посмотреть. Он человек очень профессиональный, строгий специалист. Его интересуют всякие технические вещи, которые мы стараемся не видеть, не замечать, но в них-то вся проблема. Не буду углубляться в технические вещи, они мне не очень близки, и я этого не знаю. Знаю, что это действительно довольно сложно. Вот эти наши 10 лет, которые мы прошли нашей общиной, совместно с добровольными помощниками, а добровольные помощники возникают тут же, меня это радует, это видно не только в пасхальные дни или на Крещение, я вижу энтузиазм. Может быть, в меру своего возраста, оглядываясь назад, кажется, что прошлое было слаще, интереснее, хотя это было, может быть, пионерское прошлое, и есть, о чём сожалеть. Но всё-таки в новой жизни видишь много огорчительного, и среди этого радует всё, что связано с нашим храмом, с этим энтузиазмом, с этим объединяющим моментом, когда разные возрасты, разные национальности, люди с разным образованием, с разными социальными возможностями, люди объединяются вот в этом.

 

Возвращаясь к тому, о чём я говорил, к коллекции русской живописи Павла Михайловича Третьякова – это русское искусство православного мировосприятия. Я не хочу кого-то в жёсткие рамки загонять, это абсолютно добровольное дело, но мне кажется, путь любви и добра, наверное, только около храма может быть. Я в этом убедился, поскольку мы с семьёй, хоть и москвичи, но уже больше 30 лет, добрую половину года, проводим в древнем Борисоглебе. Это Ярославская область, рядом с Ростовом Великим. И там мы тоже наблюдаем это преобразование. Мы туда с удовольствием из Москвы шумной убежали. Знаете, в провинции как-то уютнее, с садами, с огородами, на земле с чистыми речками, с лесами, с такими незамысловатыми вещами, и скромным бытом провинциальной жизни в России. Провинция меньше меняется. Это в Москве вдруг стали все на мерседесах ездить, и вдруг не перейти улицу, и вдруг как-то новая жизнь проявилась и новые цены. Провинция, слава Богу, как-то мягче реагирует на это. Эта жизнь позволяет нам творчество, а мы инстинктивно нашли это убежище, но и там меняется, потому что Борисоглеб известен своим древним монастырём. Этот древний монастырь сыграл огромную роль в жизни русского государства и в смутные времена. Он был построен по благословению преподобного Сергия Радонежского. Кстати говоря, он рядом с Ростовом родился. И он благословил монахов Фёдора и Павла на строительство Борисоглебского монастыря. Судьба монастыря была драматична в советское время. В 20-е годы монахам пришлось покинуть эту обитель. С тех пор монастырь, наверное, до 89 года функционально использовался – то жили какие-то люди, то почта была. Но надо сказать, что там был филиал Ростовского музея, скромный Борисоглебский музей, и работники этого музея внесли большую лепту по сохранению того, что можно было сберечь. И у нас на глазах, да и мы принимали в этом участие, сначала храм Бориса и Глеба открылся для местного населения. И, знаете, местное население не сразу хлынуло. Всё-таки атеистическое время… Меня это удивило тоже, потому что мне кажется, что местное население, женщины особенно, должны были сразу же, как только двери распахнутся… нет, не сразу повернулся народ. В основном, старшее поколение, бабушки, я помню. Значит, они сохранили эту нить, они сохраняли свою веру, и монастырь вернулся к монахам. Рядышком музей продолжает существовать, он тоже освободит со временем помещение. Вот так вот мы оказались в Борисоглебе, вот в этой православной жизни. Я хочу сказать, что для художника, а я говорил, что всё-таки мы светские художники, не значит, что вот взял художник, написал икону. Художник может нарисовать и пейзаж, и натюрморт, и портрет, но всё-таки икона это молитва. Это нечто другое. Здесь мы шли за своим сыном. Потому что мы его и крестили там, в Борисоглебе, и следом за ним и мы из нашего пионерского детства пришли к Православию. Поэтому Антон, а он уже человек взрослый, у него уже дочка заканчивает Суриковский институт, он у нас духовный лидер в семье. Как это ни удивительно. И, конечно, мы всей душой стремимся к тому, чтобы здесь у нас, в городке художников появился храм преподобного Андрея Рублёва.

 

- Я надеюсь, через год мы соберёмся, и ситуация уже будет значительно другой.

 

- Я верю.

 

- Я надеюсь, что будем встречаться и с Вами, и с другими художниками на Масловке, потому что хочется поговорить и об истории этого района, и о творчестве. Мы сегодня не коснулись картин, не показали. Но, я думаю, что это будут другие встречи.

 

- Будет продолжение.

 

- Есть сайт художников Масловки. Я очень его полюбил, стал постоянным посетителем. Там очень много чего интересного. Я надеюсь, что и другие, наши прихожане, и не только прихожане, будут интересоваться творчеством наших художников, в том числе и с Масловки.

 

- Там имена ушедших художников. Это намоленное место. Я думаю, что жителей Москвы ждёт открытие городка художников.

 

- Да. У меня это открытие состоялось в этом году. И я всем желаю, чтобы у них это открытие тоже состоялось.

 

- Я в это верю.

 

- Будем надеяться, что будем регулярно встречаться и с Вами, и с другими художниками Масловки.

 

- Да. Разных поколений.

 

- Посещать выставки, кстати. Я в этом ушедшем году побывал на нескольких выставках, последняя была Марины Чулович, я с детьми ходил. Это замечательно. Надо видеть картины. Пересказывать сложно. Но очень тёплое ощущение от общения и с самим автором, и от картин.

 

- Я ещё хотел обратиться к зрителям. Дорогие друзья! Любите изобразительное искусство!

Хотите узнавать о новых публикациях на нашем сайте?

Подпишитесь на нашу рассылку:

помощь храму

"Ни в чем человек так не подобен Богу, как в способности творить добро"

(Св. Григорий Богослов)

Мы в соцсетях: 

Наши друзья:

Контакты:

ул. Верхняя Масловка , вл.1,
Москва, 127287, Россия

тел.: +7 (499) 391-21-30, +7(929) 651-39-73

e-mail: hram.rublev@gmail.com

  • Facebook
  • VK
  • Instagram
  • YouTube