Хотите узнавать о новых публикациях на нашем сайте?

Подпишитесь на нашу рассылку:

Мы в соцсетях: 

Наши друзья:

Контакты:

ул. Верхняя Масловка , вл.1,
Москва, 127287, Россия

тел.: +7 (499) 391-21-30, +7(929) 651-39-73

e-mail: hramrublev@gmail.com

  • Facebook
  • VK
  • Instagram
  • YouTube

Ташкентский период жизни и деятельности святителя Луки (Войно-Ясенецкого) (доклад)

Высокопреосвященнейший Викентий (Морарь),
Митрополит Ташкентский и Узбекистанский,
Глава Среднеазиатского Митрополичьего округа,
Ташкентская и Узбекистанская епархия

Русской Православной Церкви
Московского Патриархата (Ташкент)

Свет выдающейся деятельности Святителя Луки (Войно-Ясенецкого) несет благодатное тепло веры и христианской любви, рассеивает мрак человеческой ненависти и злобы, воспламеняет сердца людей истинным призванием к познанию Божественной истины.

«Настоящая жизнь вся предоставлена трудам и подвигам, а будущая – венцам и наградам», – говорил Святитель Василий Великий. Именно таковой выдалась земная жизнь архиепископа Луки, состоящая из непрестанных трудов и незабвенных подвигов веры христианской. На нем подлинно осуществились и прореклись слова Господа нашего Иисуса Христа, призывавшего: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5, 16).

 

Многочисленная паства Ташкентской и Узбекистанской епархии особенно трепетно почитает выдающегося деятеля Церкви, Святителя Луку (Войно-Ясенецкого), потому что, по милости Божией, именно на благодатной Среднеазиатской земле началась его священническая деятельность. Здесь, в Ташкенте, в созвездии величайших сподвижников Христовых, – новомучеников, исповедников, преподобных, святителей и праведников Русской Православной Церкви – воссияла лучезарная звезда блистательного врача душ и телес человеческих, вдохновенного и ревностного служителя Божия.

 

Итак, обратимся духовными очами в то нелегкое время, когда все начиналось, когда Церковь Христова претерпевала страшные гонения со стороны атеистов, когда кровью мучеников и исповедников Российских в изобилии покрывалась настрадавшаяся в безверии земля.

Архиепископ Лука с болью в сердце говорил: «О Мать моя, поруганная, презираемая Мать, Святая Церковь Христова! Ты сияла светом правды и любви, а ныне что с тобой? Тысячи и тысячи храмов твоих по всему лицу земли Русской разрушены и уничтожены, а другие осквернены, а другие обращены в овощные хранилища, заселены неверующими, и только немногие сохранились. На местах прекрасных кафедральных соборов – гладко вымощенные пустые площадки или театры и кинематографы. О Мать моя, Святая Церковь! Кто повинен в твоем поругании?».

 

На долю архиепископа Луки выпало все то, что претерпел православный народ русский, хранящий веру и любовь Божию, оставшийся верным исповеданию Божественной истины. Были в жизни Святителя и гонения, и поношения, и изгнания, и тюрьмы, и лагеря. Но, пройдя коммунистический ад безбожия, угодник Христов оставался проповедником святости – и за операционным столом, и в застенке, и на кафедре. Потому что не было той силы, которая смогла бы сломить его, заставить отказаться от Бога! И сегодня всем нам в лице доблестного святителя дан пример самоотверженной любви, ревностного служения Господу и ближним. Пример христианского отношения к жизни.

 

Как писал святитель Иоанн Златоуст: «Все христиане – знаменосцы, и каждый носит имя Христово пред народами и царями». Архиепископу Луке выдалось носить имя Господа среди страшных испытаний бытия, искушений, гонений и разнообразных событий очень нелегкого времени. Сила духа его – в искренности и верности, в изначальной святости души, питаемой несомненной верой Христовой.

 

Выход на служение Богу и людям в священном сане Валентина Войно-Ясенецкого, сына провизора и земского врача, состоялся в Средней Азии. 1917 год явился переломным не только в жизни страны, но и в жизни будущего Святителя Луки.

В марте 1917 года семья Войно-Ясенецких прибыла в Ташкент. Этому способствовали скорбные жизненные обстоятельства. Супруга Войно-Ясенецкого Анна заразилась туберкулезом. Как врач, Валентин Феликсович понимал, что жену надо везти в теплый и сухой климат, чтобы болезнь ее по крайней мере не прогрессировала. В своей автобиографии архиепископ Лука писал: «Это совпало с тем временем, когда я по объявлению в газете при очень большом конкурсе получил приглашение в Ташкент на должность хирурга и главного врача большой городской больницы…».

 

Сразу же по прибытии Валентин Феликсович вступил в должность. Семье выделили квартиру при больнице, довольно большую, из пяти комнат, в которых, как писал потом Войно-Ясенецкий, ему самому «нередко приходилось мыть полы из-за неизбежного при революции расстройства жизни». Семья Войно-Ясенецких, несмотря на высокую должность Валентина Феликсовича, крайне нуждалась в денежных средствах. Анна Васильевна продолжала болеть… Всегда стремившийся к чистоте душевной и физической, Валентин Феликсович не гнушался самой тяжкой работой. Так, проведя очередную блестящую операцию, и, может быть, даже в день не одну, а несколько, придя домой, смиренно закатывал рукава, чтобы заняться уборкой. И делал все это с любовью и терпением, зная, что, по словам святителя Иоанна Златоуста, «быть учеником Христовым – значит быть кротким и незлобивым».

 

В доме Войно-Ясенецких царила любовь. Вокруг же торжествовал разгул безверия и наглого хамства, вопиющей несправедливости и беззакония. Революция будто открыла клапан вседозволенности, и наружу хлынуло из людей все черное, греховное, не знающее милосердия и сострадания.

 

Тем не менее Валентин Войно-Ясенецкий делает все, чтобы поднять медицину в Ташкенте на высокий, действительно профессиональный уровень. Он активно занимается врачебной и хирургической практикой, возглавляет создавшийся в 1917 году Союз врачей. Людям безбожным говорит о милосердии, призывает к состраданию и любви, к деятельной помощи нуждающимся. Его добрые и благие дела служат лучшим подтверждением истинной и несомненной православной веры.

Позже он напишет: «Ничто не могло сравниться по огромной силе впечатления с тем местом Евангелия, в котором Иисус, указывая ученикам на поля созревшей пшеницы, сказал им: Жатвы много, а делателей мало. Итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою (Мф. 9, 37). У меня буквально дрогнуло сердце, я молча воскликнул: «О Господи! Неужели у Тебя мало делателей?!». Позже, через много лет, когда Господь призвал меня делателем на ниву Свою, я был уверен, что этот евангельский текст был первым призывом Божиим на служении Ему».

 

Революционные потрясения не могли обойти стороной семью главного врача Ташкентской городской больницы. Тревожное время диктовало особые условия работы, нередко граничившие с риском для жизни.

Архиепископ Лука вспоминал: «В 1919 году в городе происходила междоусобная война между гарнизоном ташкентской крепости и полком туркестанских солдат под предводительством изменившего революции военного комиссара. Через весь город над самой больницей летели с обеих сторон во множестве пушечные снаряды, и под ними мне приходилось ходить в больницу».

Ночные перестрелки становились делом обыденным и постоянным. Естественно, они приносили и с той и с другой стороны свои плачевные результаты. Было много пострадавших. В больницу во множестве поступали раненые, в основном с огнестрельными и нередко весьма тяжелыми ранениями. Главный врач и хирург-практик не разбирался в том, кто прав или виноват. Просто помогал людям. Просто спасал человеческие жизни.

 

Здесь же было и огромное поле для проведения научных исследований. Умелые руки Валентина Войно-Ясенецкого творили буквально чудеса. Был, например, случай во врачебной практике, когда ему удалось спасти человека с простреленным сердцем. О блистательном хирурге начали слагать легенды.

 

Контрреволюционный мятеж был жестоко подавлен. Но волна расправы над неугодными неожиданно обрушилась и на главного врача Ташкентской городской больницы. По клеветническому доносу некоего Андрея, работника морга, Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого арестовали. Подоплека дела была такова: нерадивый служащий нередко получал выговоры от главврача за пьянство, воровство и безделье. Теперь же подчиненный решил воспользоваться ситуаций, чтобы разделаться руками «чрезвычайной тройки» со своим начальником.

 

На разбор каждого дела тратилось совсем мало времени. Осужденных выводили за дверь и тут же расстреливали. Вместе с Валентином Феликсовичем в железнодорожных мастерских, где проводилось дознание, ожидал своей участи и его ученик, молодой хирург Ротенберг, который очень нервничал. Войно-Ясенецкий же вел себя спокойно и хладнокровно, успокаивал коллегу. На все воля Божия!

святитель Лука (Войно-Ясенецкий)

И Господь управил по величайшей Своей милости. Неожиданно в этом «зале смерти» появился видный партиец, который узнал хирурга Войно-Ясенецкого, расспросил, что произошло, и зашел в комнату, где заседала «чрезвычайная тройка». Через некоторое время врачам были выданы пропуска на выход, означавшие, что они свободны.

 

Вернувшись в отделение, Валентин Феликсович тут же распорядился готовить больных к операциям, которые были на этот день запланированы. Хирург встал к операционному столу и начал работать, будто вовсе не было тягостного ожидания неминуемой расправы.

К сожалению, без последствий этот случай не обошелся. Жена Валентина Феликсовича, угасавшая от туберкулеза, не смогла перенести тяжкого удара. Время ожидания развязки истории с арестом мужа вылилось для Анны Васильевны в страшное нервное потрясение, активизирующее течение болезни. Заболевание вошло в прогрессирующую стадию, когда всякая врачебная помощь была уже бесполезна.

 

До последней минуты двенадцать ночей подряд Валентин Феликсович сидел у постели умирающей жены, обезболивал ее страдания лекарственными препаратами, поддерживал словами, нежно заботился о больной, приуготовляя супругу к блаженной вечности. А днем продолжал работать, оперировать. Кончина Анны Васильевны была светлой, истинно христианской. Уповая на волю Божию, она позвала детей, благословила и перекрестила каждого, и, сбавляя ритм дыхания, затихла, чая воскресения мертвых. Войно-Ясенецкий остался один с четырьмя детьми, из которых старшему было двенадцать, а младшему – шесть лет.

 

«Две ночи я сам читал над гробом Псалтырь, – писал Святитель Лука, – стоя у ног покойной в полном одиночестве. Часа в три второй ночи я читал сто двенадцатый псалом, начало которого поется при встрече архиерея в храме: От восток солнца до запад (Пс. 112, 3), и последние слова псалма поразили и потрясли меня, ибо я с совершенной несомненностью воспринял их как слова Самого Бога, обращенные ко мне: Неплодную вселяет в дом матерью, радующеюся о детях (Пс. 112, 9)».

 

Господь ведал ожидавшие вдовца трудности и Сам указал Валентину Феликсовичу на его операционную сестру Софию Сергеевну Велецкую, недавно похоронившую мужа и детей не имевшую. Едва наступило утро, Войно-Ясенецкий пошел к Софии Сергеевне, и она с глубоким волнением выслушала его предложение заменить детям их умершую мать. Верующая женщина с радостью согласилась. «Она долго жила в моей семье, – писал Святитель Лука, – но была только второй матерью для детей, ибо Всевышнему Богу известно, что мое отношение к ней было совершенно чистым».

 

Вскоре Валентин Феликсович узнал, что в Ташкенте существует церковное братство, и стал ходить на его заседания. Собрания верующих были организованы настоятелем храма преподобного Сергия Радонежского, протоиереем Михаилом Андреевым. Есть также свидетельства ташкентских прихожан о том, что профессор Войно-Ясенецкий регулярно посещал воскресные и праздничные богослужения, был активным прихожанином.

 

Однажды в конце 1920 года Валентин Феликсович присутствовал на епархиальном собрании, на котором произнес речь о положении дел в Ташкентской епархии. Его выступление произвело большое впечатление на слушателей          . После собрания правящий архиерей – епископ Ташкентский и Туркестанский Иннокентий (Пустынский) отвел профессора Войно-Ясенецкого в сторону и сказал: «Доктор, вам надо быть священником!»

 

В своей автобиографии Святитель Лука писал: «Как я уже говорил раньше, у меня никогда не было и мысли о священстве, но слова Преосвященного            Иннокентия я принял как Божий призыв устами архиерея и, ни минуты не размышляя, ответил: «Хорошо, Владыко! Буду священником, если это угодно Богу!».

 

Вопрос о рукоположении был решен быстро, и уже в ближайшее воскресенье Валентин Войно-Ясенецкий был посвящен в сан диакона. Это событие явилось в Ташкенте настоящей сенсацией. Вскоре к профессору Войно-Ясенецкому с обвинением и обличением пришли студенты медицинского факультета, которые не могли оправдать поступка своего верующего преподавателя.

«Что поняли бы они, – напишет потом Святитель Лука, – если бы я им сказал, что при виде кощунственных карнавалов и издевательств над Господом нашим Иисусом Христом, мое сердце громко кричало: «Не могу молчать!». И я чувствовал, что мой долг – защищать проповедью оскорбляемого Спасителя нашего и восхвалять Его безмерное милосердие к роду человеческому».

Через неделю после посвящения во диакона, в праздник Сретения Господня 1921 года епископом Иннокентием диакон Валентин был рукоположен во иерея.

 

Будучи одним из инициаторов открытия университета, иерей Валентин Войно-Ясенецкий совмещал священническое служение с чтением лекций на медицинском факультете. Известно, что на эти занятия приходили студенты и других курсов. Лекции отец Валентин читал в рясе, с крестом на груди. Оставался он также и главным хирургом ташкентской городской больницы. Служил же в соборе по воскресным дням, собирая вдохновенными проповедями большое количество православных верующих.

Дело проповеди было поручено отцу Валентину правящим архиереем, преосвященным Иннокентием, который хорошо знал способности верующего профессора, его дар слова и остроту ума. Из автобиографии самого Святителя Луки известно, что, назначая на послушание в проведении проповеднической деятельности, Владыка Иннокентий сказал священнику Войно-Ясенецкому словами апостола Павла: «Ваше дело не крестити, а благовестити».

 

Впоследствии Святитель Лука писал: «Он глубоко понимал, что говорил, и слово его было почти пророческим, и теперь, на тридцать восьмом году своего священства и тридцать шестом году своего архиерейства, я вполне ясно понимаю, что моим призванием от Бога была именно проповедь и исповедание имени Христова».

 

Каждый воскресный день, после вечерни, священник Валентин, кроме проповеди за Богослужением, проводил в соборе длительные беседы с прихожанами на волнующие верующих многочисленные богословские темы. Известно, что целый цикл этих бесед был посвящен критике материализма. С Божией помощью пастырю Церкви Христовой удавалось не только увлечь самых отчаянных спорщиков и оппозиционеров, но и истинно обращать сердца людей к Богу. Кроме того, в течение двух лет священник Валентин вел публичные диспуты при множестве слушателей с отрекшимся от Господа протоиереем Ломакиным, бывшим миссионером Курской епархии, который возглавлял в Средней Азии антирелигиозную пропаганду. Как правило, эти публичные диспуты заканчивались полным поражением и посрамлением отступника. Недостойный хулитель Бога даже стал бояться священника Валентина Войно-Ясенецкого и слезно просил власти избавить его от «этого философа».

 

Итак, это было очень трудное время, когда будущий Святитель Лука совмещал служение и проповедь в кафедральном соборе с заведованием кафедрой топографической анатомии и оперативной хирургии, чтением лекций и самостоятельным изучением богословских дисциплин. Кроме того, он продолжал работать главным врачом ташкентской городской больницы, вел активную хирургическую практику вне зависимости от времени суток – и днем, и ночью, по мере необходимости, продолжал также проводить научные исследования на трупах беженцев из Поволжья в больничном морге.

Многие из этих разработок легли в основу известной всему медицинскому миру книги «Очерки гнойной хирургии», за которую автор был удостоен Сталинской премии первой степени.

 

Однако научная работа на покрытых вшами трупах не прошла для профессора-священника даром. Батюшка Валентин заразился возвратным тифом в тяжелейшей форме. Только по милости Божией болезнь ограничилась лишь одним приступом. Священник Валентин Войно-Ясенецкий полностью выздоровел, считая свое доброе здравие исключительным Божественным чудом, потому что как врач хорошо понимал действительное свое физическое состояние в течение этой страшной болезни. После выздоровления Валентин Войно-Ясенецкий опять включился в активную работу – в священническую и врачебную деятельность.

Можно представить, как нелегко ему было в то тревожное время, когда волна воинствующего безбожия затопила Россию. Атеистические репрессии во всей мере проявлялись и в Ташкенте. Адская машина террора обрушилась на православный народ, вне зависимости от региона проживания. Многие священнослужители, убоявшись расправы властей, снимали с себя сан. Но священник Валентин твердо стоял на позициях Святой Православной Церкви. Пастырская совесть отца Валентина не могла быть равнодушной к безобразиям, чинимым повсеместно организацией, именовавшей себя «Живой Церковью». Живоцерковники, пользуясь поддержкой руководящего работника ОГПУ, некоего Е.А. Тучкова, заведующего делами религии, захватывали храмы, вводя в ход богослужений всякого рода недопустимые новшества.

 

Отец Валентин категорически запрещает своим духовным чадам посещать храмы, занятые «живистами», говоря о том, что долг христианский заключается в верности Святому Православию.

Живоцерковники наступали по всем фронтам. Из Ташкента тайно уехал правящий епископ Иннокентий. Все со страхом ожидали назначения в Ташкент обновленческого архиерея. В Церкви бунт. В душах верующих – смятение и смута. Не мог верный пастырь Церкви Христовой священник Валентин оставаться в стороне. По инициативе его и протоиерея Михаила Андреева, настоятеля вокзальной церкви, был созван съезд духовенства, на котором священник Валентин Войно-Ясенецкий, верный Святому Православию и высотой духовной жизни воин Христов, был избран на Ташкентскую кафедру. Так, по воле Божией, свершилось благое и неординарное действие – в экстремальных условиях народ Божий избрал своего правящего архиерея, поставив на духовное руководство.

Монашеский постриг с именем Луки, в честь апостола и евангелиста, священник Валентин принял тайно. Постриг совершил находящийся в Ташкенте ссыльный преосвященный Андрей, епископ Уфимский. Имя апостола и евангелиста Луки, художника-иконописца и врача, наиболее подходило Валентину Феликсовичу, потому что все эти дары Божии будущий Святитель Лука также благодатно сочетал в служении ближним, владея и словом благовестия Христова, и блестящей практикой врача, и несомненным талантом художника.

 

Но по апостольским правилам епископа поставляют два или три епископа. В Ташкенте, кроме Владыки Андрея, других епископов в то время не было. Решено было для хиротонии отправить отца Валентина в город Пенджикент, расположенный недалеко от Самарканда, где отбывали ссылку два архиерея – преосвященный Даниил (Троицкий), епископ Волховский, и преосвященный Василий (Зуммер), епископ Суздальский.

 

Сам Святитель Лука так вспоминал об этом: «Мой отъезд в Самарканд должен был быть тайным, и потому я назначил на следующий день четыре операции, а сам вечером уехал на поезде в Самарканд в сопровождении одного иеромонаха, дьякона и своего старшего сына шестнадцатилетнего Михаила». Немедленно по приезду отслужили вечерню и утреню в маленькой церкви Святителя Николая Мирликийского, на следующий день – Божественную Литургию, в начале которой была совершена хиротония. Архиереем Лука Войно-Ясенецкий стал 31 мая 1923 года.

 

Кафедральный собор в то время был занят обновленцами. Но, когда те узнали, что всенощную и Литургию будет служить Владыка Лука, все отступники от веры православной в страхе разбежались. Так Господь управил совершить первое архиерейское Богослужение. Воскресный день совпал с памятью святых равноапостольных Константина и Елены. Сослуживал Владыке Луке за Божественной Литургией только один священнослужитель, оставшийся верным Патриарху Тихону, – протоиерей Михаил Андреев. На первой службе в алтаре присутствовал также преосвященный Андрей, епископ Уфимский. Богослужение прошло очень благоговейно. Через неделю Владыка Лука успел отслужить и вторую воскресную всенощную. Вернувшись домой, стал читать правило ко причащению Святых Тайн, готовиться к Литургии. Вдруг в одиннадцать часов ночи в дверь резко постучали. В квартире был произведен обыск, который завершился арестом.

 

Так было положено начало одиннадцати годам тюрем и ссылок Святителя Луки (Войно-Ясенецкого). Дети его остались на попечении Софии Сергеевны Велецкой. Вскоре из квартиры главврача их выгнали, несчастные изгнанники вынуждены были поселиться в небольшой каморке, где едва размещались. София Сергеевна, будучи операционной сестрой, получала два червонца в месяц. На эти скудные средства она кормила детей Святителя Луки, достойно неся свой жизненный крест, с любовью, милостью сердечной и исключительным терпением. Восходя на Голгофу архиерейского служения епископ Лука хорошо понимал, что его ожидает путь исповедничества и мученичества. Ради Христа и Святой Церкви Христовой он готов был многое претерпеть. Но за спиной у архиерея была настрадавшаяся, дорогая его сердцу туркестанская паства. Известно, что на этот случай, на случай внезапного ареста, Святитель Лука подготовил специальное завещание.

 

Уже на следующий день это «Завещание», перепечатанное ни пишущей машинке, широко распространялось среди православного народа. Этот документ представлял собой небольшое, но очень емкое обращение архипастыря к своей пастве, предостерегающее верующих от различных соблазнов непростого времени, отступничества и расколов. Сборище живоцерковников Святитель Лука считал не Церковью, а «диким вепрем» с коварными и лукавыми повадками.

 

Арест Святителя сопровождался жестокой травлей в газетах. С особой и ненавистью и злобой обрушились богоотступники на туркестанского архиерея. А сотрудники ГПУ лихорадочно искали причину, по которой Святителя Луку можно было бы надолго упрятать за решетку. Так было выдвинуто ложное обвинение, по которому епископ Лука подозревался: «В связях с оренбургскими контрреволюционными казаками и шпионаже в пользу англичан через турецкую границу». Пока арестованный Святитель томился в застенках ГПУ, из Москвы в Ташкент прибыл обновленческий епископ Николай Колобов, а все церкви в городе были захвачены обновленцами. Итак, сфабрикованное следствие было завершено. Начальник Ташкентского ГПУ направил Владыку Луку в Москву как политического преступника. Его освободили на один день, едва дав проститься с детьми и духовной паствой. Всю ночь шли и шли люди попрощаться со своим возлюбленным архипастырем. Скорбь народа по поводу отъезда епископа Луки была столь велика, что верующие ложились на рельсы в знак протеста. Минут на двадцать по этой причине отправление поезда было задержано. Так Ташкент скорбел по поводу прощания со Святителем Лукой, которого ожидали впереди тяжкие и скорбные испытания.

 

После ссылки Владыка Лука вернулся в Ташкент в конце января 1926 года и был вынужден остановиться в небольшой каморке, которую снимала София Сергеевна Велецкая с его детьми. Преосвященный Лука возвратился в Ташкент не как ссыльный епископ, а как правящий архиерей, ибо его назначения на Ташкентскую кафедру никто не упразднял. И только в сентябре 1926 года последовал указ о переводе епископа Луки (Войно-Ясенецкого) с епархиальной Ташкентской кафедры в город Рыльск Курской области викарием, потом в город Елец викарием Орловского епископа, наконец, в Ижевск – епархиальным епископом. Как признавался Святитель Лука: «Я хотел безропотно подчиниться этим переводам, но митрополит Новгородский Арсений, живший тогда в Ташкенте на положении ссыльного и бывший в большой дружбе со мной и моими детьми, настойчиво советовал мне никуда не ехать, а подать прошение об увольнении на покой». Епископ Лука последовал этому совету и был уволен на покой в 1927 году. Он занимался приемом больных на дому, не переставая молиться в Сергиевском храме города Ташкента на всех Богослужениях вместе с митрополитом Арсением, стоя в алтаре. Весной 1930 года стало известно, что Сергиевская церковь предназначена к разрушению. Святитель Лука не мог стерпеть этого, приняв решение в назначенный страшный день отслужить последнюю Божественную Литургию в многострадальном и таком дорогом православному сердцу храме. По молитвам ревностного воина Христова закрытие Сергиевской церкви в Ташкенте на короткий срок было отложено. Самого же Святителя в тот же день арестовали.

 

После ареста некоторое время Владыку держали в Ташкенте. Он объявил голодовку в знак протеста против произвола властей. Авторитет Святителя Луки как медицинского деятеля был столь велик, что мог привести к самым непредсказуемым последствиям. Власти этого боялись… Следуют многочисленные уговоры, лживые обещания свободы, заверения о вольной ссылке. Опять обман: Святитель Лука был отправлен в район города Котлас в арестантском вагоне. Это была отнюдь не вольная ссылка. Только в конце 1933 года он был освобожден и уехал в Москву. Святителя Луку ждали далее многочисленные злоключения и испытания, скитания по разным городам, метания от одного занятия к другому. В Крыму он даже опустился до крайней нищеты, «питался в грязной харчевне, ночевал в доме крестьянина». И только из Архангельска сумел возвратиться в Ташкент. Из деликатности епископ Лука не приступал в Ташкенте к служению и проповеди, так как боялся нарушить устоявшееся равновесие в Церкви. В Министерстве здравоохранения он получил должность консультанта в андижанской больнице, уехал из столицы. Много оперировал, читал лекции о злокачественных образованиях. Но в скором времени, леча инфекционных больных, Владыка Лука заболел тропической лихорадкой Папатачи, повлекшей тяжкое осложнение в виде отслойки сетчатки левого глаза. Уехав в Ташкент, он получил заведование маленьким отделением по гнойной хирургии на двадцать коек при городской клинической больнице.

 

В 1937 году, когда начались массовые аресты духовенства, Святитель Лука был опять арестован. В тюремных застенках архипастырь начал голодовку. От Владыки требовали признания в шпионаже. Издевательство продолжалось тринадцать суток. Святителя часто водили под водопроводный кран, обливали голову холодной водой. Его били и издевались, но так и не смогли оклеветать и заставить признаться в шпионаже.

 

В июле 1938 года, когда после тяжелой болезни Святителя и лечения в тюремной больнице были возобновлены допросы, Святитель Лука заявил: «Признать себя контрреволюционером я могу лишь в той мере, в какой это вытекает из факта проповеди Евангелия, активным же контрреволюционером и участником дурацкой поповской контрреволюции я никогда не был, и до крайности оскорбительна мне роль блохи на теле колосса – Советской власти, приписываемая мне следствием и ложными показаниями моих оговорщиков».

 

Тем не менее над святителем состоялось беззаконное судилище, завершившееся очередной ссылкой. Один Бог знает, сколько довелось перенести мужественному Владыке в тюремных застенках. На этом практически закончился ташкентский период жизни Святителя Луки (Войно-Ясенецкого), период яркий, волнующий, страдальческий и духовно плодотворный. В Средней Азии остались его дети, родные и близкие люди. Периодически Владыка приезжал в Ташкент, но уже на короткое время и в качестве гостя. Вступая на путь, ведущий к Небу, Святитель Лука выбрал путь трудный, наполненный страданиями и испытаниями. Он любил людей и любил Бога. И ныне, возвеличенный святительской славой, у Престола Всевышнего продолжает свой ревностный труд молитвенника за род христианский. Потому что радость несомненной веры, пребывающая в душе Святителя, вечна и не имеет никаких временных ограничений и пределов. Недаром в одном из писем к сыну Михаилу, Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) писал: «А в служении Богу – вся моя радость, вся моя жизнь, ибо глубока моя вера». Аминь.

 

(Духовное и врачебное наследие Святителя Луки (Войно-Ясенецкого) : Сборник материалов Шестой Четвёртой международной научно-практической конференции. М., 2012)