Хотите узнавать о новых публикациях на нашем сайте?

Подпишитесь на нашу рассылку:

Мы в соцсетях: 

Наши друзья:

Контакты:

ул. Верхняя Масловка , вл.1,
Москва, 127287, Россия

тел.: +7 (499) 391-21-30, +7(929) 651-39-73

e-mail: hramrublev@gmail.com

  • Facebook
  • VK
  • Instagram
  • YouTube

Католическая  Мариоаогия.

К наиболее поздним догматическим определениям, провозглашенным Римско-католической Церковью, относятся два догмата о Деве Марии, так называемые мариальные догматы: догмат о непорочном зачатии Девы Марии и догмат о телесном вознесении Девы Марии на небо.

Прежде чем перейти к их рассмотрению последовательно, хотелось бы сделать следующее предварительное замечание. Если мы обратимся к православному святоотеческому богословию, то в нем увидим, что автономная мариология как таковая отсутствует. Само наименование «Богородица» (греч.Θεοτο’κος) было провозглашено, утверждено на III Вселенском Соборе в Эфесе в 431 г., и этим определением Церковь торжественно утвердила богоматеринство Пресвятой Девы, утвердила в контексте христологических споров в противоположность тем, кто отрицал богоматеринство, ибо в термине «Feoto’ko_s» (Богородица) отстаивается ипостасное единство Сына Божия, сделавшегося Сыном Человеческим, подтверждается, что родившийся от Нее есть непреложно Бог и Человек. Только в позднюю византийскую эпоху в трудах святого Николая Кавасилы и некоторых его современников, и именно в Словах Кавасилы на Богородичные праздники, мы видим развитие учения о Пресвятой Богородице в контексте более антропологическом. Поздневизантийские авторы в лице Пресвятой Богородицы раскрывали подлинное достоинство человеческой личности, человеческой ипостаси, в Ней как раскрывшей в Себе глубоко и до конца черты образа и подобия Божия, как первой обженной человеческой ипостаси.

Святой Николай Кавасила

В Римско-католической Церкви есть два относительно недавно принятых мариологических догмата, которые достаточно значимо искажают учение Вселенской Церкви. Первый из этих догматов был принят в 1854 г. папой Пием IX без созыва какого-либо Собора, и именуется он догматом о непорочном зачатии Девы Марии. Ключевая формулировка догмата гласит буквально следующее (содержится она в энциклике папы, которая называется «Ineffabilis Deus»):

 «Учение, которое утверждает, что Преблагословенная Дева Мария в первый момент Своего зачатия по особой благодати и привилегии от Всемогущего Бога, ввиду заслуг Иисуса Христа, Искупителя человеческого рода, была сохранена от всякой скверны первородного греха, есть учение богооткровенное и потому должно быть твердо и решительно исповедуемо всеми верными».

Если рассмотреть это учение в историческом аспекте, то можно увидеть, что появление его отчасти связано с проникновением на Запад нашего восточного православного праздника 9 декабря, который сейчас у нас называется праздником Зачатия святой Анны, и который до XVIII в. и в наших богослужебных книгах назывался праздником Непорочного зачатия Пресвятой Богородицы.

Вокруг этого праздника, при его проникновении на Запад в средние века, стали создаваться легенды, приведшие некоторых западных богословов, в частности Ричарда Марсельского, Николая Албанского, Петра Коместора и некоторых других, к утверждению того, что Дева Мария рождена была, как и Христос Спаситель, не обычным образом, но Божиим наитием. Это было очень крайнее мнение, оно не утвердилось, и классическая римская схоластика поспешила выразить изложенную выше компромиссную доктрину, из которой никак не следует, что католики приравнивают бессемейное зачатие Сына Божия к зачатию Пресвятой Богородицы, но о последнем делают оговорку, что хотя оно было и естественным, и физическим, но Дева Мария, в силу будущих искупительных заслуг Христа Спасителя, была освобождена от вины и последствий первородного греха. Вот в такой, условно говоря, компромиссной форме эта доктрина стала очень широко распространенной на Западе с конца XIII в.

Диспуты по этому поводу продолжались в Западной Церкви очень долго. Нашей задачей не является сейчас их подробно рассматривать. Достаточно сказать, что постоянным оппонентом этого учения был влиятельный доминиканский монашеский орден, из которого вышло множество богословов. Споры временами принимали настолько острый характер, что папа Сикст IV в 1483 г. издал декрет, угрожавший отлучением от Церкви всем, кто будет считать ересью то или иное спорное мнение, а папа Пий V, канонизированный Католической Церковью, в 1567 г. воспретил своей буллой всякие споры по этому вопросу.

Папа Пий V

И только уже в XIX в., когда римской курии потребовалось обоснование вскоре последовавшего провозглашения непогрешимости папской власти в ее первоначальном проявлении, она для этой цели избрала догмат о непорочном зачатии, благо это учение было очень популярно в богословских кругах и среди широких масс католиков.

Прежде чем перейти к дальнейшему разбору этой доктрины, попробуем сделать краткий обзор святоотеческих воззрений на лицо Пресвятой Девы Богородицы Марии. Приведем несколько цитат из проповедей святых отцов и из других их творений.

В Слове на Рождество Пресвятой Богородицы преподобный Иоанн Дамаскин говорит, что ковчег, в котором Ной спасся от всемирного потопа, также прообразовал Пресвятую Богородицу: «Ковчег устроял Ной, чтобы избегнуть потопа, а Марию приуготовлял Себе Христос, Который есть мир наш, чтобы искупить род человеческий. Сто лет был строен ковчег; долго и род человеческий приуготовлялся к рождению Пречистой Девы. Ковчег был сделан из древ негниющих, и Мария была исполнена лишь добродетелями. Тот носился невредимо над водами потопа; Она не испытала кораблекрушения греховного (вот очень характерная фраза, выражающая святоотеческий подход — «Она не испытала кораблекрушения греховного». —  М.К.). Через ковчег избранные спаслись от потопа водного; через Марию спасаются все, внимающие призывам благодати. От Ноя, вышедшего из ковчега, восприял начало заново род человеческий, а от Христа, родившегося из Марии, человечеству сообщена новая жизнь».

Далее преподобный Иоанн Дамаскин указывает, что купина неопалимая является также образом Божией Матери: «сними обувь твою с ног твоих, — говорит при купине Бог Моисею, — ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая (Исх.3:5). Это есть явное прообразование совершенной чистоты Богоматери, к которой не может приблизиться ничто скверное. Мы знаем, что во множестве гимнографических текстов Октоиха, Минеи, Богородичных праздников мы находим это уподобление и ковчега, и в особенности купины неопалимой как прообразов Пресвятой Богородицы.

Преподобный Иоанн Дамаскин

Можно привести и другие сравнения из наших церковных песнопений. Наиболее известные всем нам и, конечно же, значащие больше, чем гимнографическая метафорика, это именования на Божественной литургии Пресвятой Девы Марии Пресвятой, Пречистой, Пренепорочной, Высшей небес, Честнейшей Херувим и Славнейшей без сравнения Серафим. Тем не менее столь высоко именуя Пресвятую Богородицу, наша Православная Церковь, православное богословское сознание отвергает догмат непорочного зачатия, то есть учения о том, что Божия Матерь от Своего рождения непричастна первородному греху. Отвергает именно догмат, а не термин «непорочное зачатие», потому что термин появился у нас на Востоке в празднование дня 9 декабря, который долго был с таким именованием.

Святые Иоаким и Анна

Для того чтобы понять, почему происходит это отвержение, следует вернуться к православному пониманию первородного греха и тому смыслу, какой вкладывают католики в свое догматическое определение. Как следует из формулировки, которую мы выше приводили, догмат был принят с декларированной целью прославить Пресвятую Богородицу, Которая, будучи орудием воплощения Господа нашего Иисуса Христа, становится как бы соучастницей нашего искупления, как бы соискупительницей человеческого рода. По католическому учению, Она пользуется особой привилегией быть неподверженной первородному греху с самого первого момента Своего зачатия Ее праведными родителями, богоотцами Иоакимом и Анной. Эта особая благодать или особая привилегия, которая соделала Ее искупленной до исторического совершения подвига искупления; она дарована была Ей якобы в предвидении будущей заслуги Ее Сына, Спасителя нашего Иисуса Христа. По католической логике, по логике догмата, для того чтобы воплотиться и стать совершенным человеком, Бог Слово нуждался в совершенной природе, не зараженной грехом. Следовательно, надо было, чтобы и сосуд, из которого Он воспринимал Свое человечество, был чист от всякой скверны, заранее очищен. Отсюда, по мнению католических богословов, и вытекает необходимость даровать Пресвятой Деве, хотя и зачатой естественным путем (как всякое человеческое творение, как всякое человеческое создание), особую привилегию, поместив Ее вне потомства Адама и освободив от первородной вины, общей для всего человеческого рода. Согласно новому католическому догмату, Пресвятая Дева приобщилась уже от утробы матери к состоянию первого человека до грехопадения.

Здесь важно указать, что нашей Церкви, которая всегда воздавала и воздает Пресвятой Богородице почитание, прежде всего чужда сама юридическая подоснова католического подхода к этому учению; само определение «привилегия, дарованная Пресвятой Деве ввиду будущей заслуги Ее Сына» противно духу святоотеческого православного христианства. Церковь наша не может принять тот крайний юридизм, который стоит за этим определением; юридизм, который стирает действительный характер подвига нашего искупления и видит в нем лишь отвлеченную заслугу Христа, которая может быть вменена другому человеческому лицу даже до искупления, даже до воскресения Христова, даже до Его воплощения, и все это только по некоему Его Божественному произволению.

Возникает естественный вопрос: если Пресвятая Дева могла пользоваться плодами искупления до искупительного подвига, то непонятно, почему эта привилегия не могла быть распространена на всех праведников Ветхого Завета, на всех прародителей Спасителя по плоти, почему все они должны были сходить даже до ада, лишь оттуда услышать проповедь Предтечи и быть освобожденными сошедшим во ад Сыном Божиим? Такое дарование привилегии не только одному человеку, но другим подвижникам благочестия было бы логично и вполне соответствовало бы нашему общехристианскому учению о благости Божией и любви Божией к Своему созданию. Но, с другой стороны, из такого предположения следует, что человечество пользуется некоторым, если воспользоваться юридической терминологией, судебным постановлением об отсутствии состава преступления, несмотря на свое грехопадение, спасается заранее и все же ожидает подвига своего спасения во Христе. Такого рода развернутый юридизм оказывается каким-то абсурдом. Но то, что является абсурдом по отношению ко всему человечеству, жившему до воплощения Сына Божия, не менее абсурдно, если это применить только к одному человеку: чтобы подвиг искупления мог совершиться для всего человечества, нужно, чтобы он предварительно совершился хотя бы для одного его члена. Иначе говоря, для того чтобы искупление имело место, нужно, чтобы оно уже существовало, чтобы кто-то заранее мог пользоваться его плодами.

Католики в таких случаях традиционно возражают, что их утверждение законно, поскольку речь идет о таком исключительном создании, как Пресвятая Дева, Которой Промыслом Божиим было определено послужить орудием для воплощения и для нашего искупления. В некотором смысле это правильно. Дева, беспорочно родившая Бога Слова, истинного Бога и истинного Человека, не была обыкновенным созданием; но, с другой стороны, состоит ли эта Ее необыкновенность в том, что с момента зачатия Ее Иоакимом и Анной Она полностью отделена от остальной части Адамова потомства? Изолируя Ее таким образом, не подвергаемся ли мы риску обесценить всю историю человечества до Христа, уничтожить само значение Ветхого Завета, который был мессианским ожиданием и постепенным приуготовлением человечества к воплощению Бога Слова?

Действительно, если воплощение было обусловлено только лишь привилегией, дарованной Пресвятой Деве ввиду будущей заслуги Ее Сына, то Пришествие Мессии в мир могло совершиться в абсолютно любой момент человеческой истории, просто по Божию произволению, по Божией воле. Бог мог создать непорочное орудие Своего воплощения, никак не считаясь с человеческой свободой в судьбах падшего мира. Но весь смысл ветхозаветного приуготовления, вся история Ветхого Завета учит нас другому: и добровольная жертва Авраама, и страдание Иова, и подвиги пророков, и, наконец, вся история избранного народа с ее взлетами и падениями — все это не только собрание некоторых прообразов Христа, но и непрестанное испытание человеческой свободы, отвечающей на Божественный призыв или не отвечающей, — человеческой свободы, которая предоставляет Богу условия, необходимые для выполнения Его обетования. Вся библейская история раскрывается, таким образом, как приуготовление человечества к воплощению, наступлению той полноты времен, когда Ангел послан был приветствовать Марию и получить из Ее уст согласие человечества на то, чтобы Слово стало Плотью. Многие святые отцы в проповедях на первую главу Евангелия от Луки говорят, что боговоплощение смогло совершиться только тогда, когда последовали слова Девы Марии: «Се, Раба Господня, буди Мне по глаголу Твоему (Лк.1:38).

Святой праведный Николай Кавасила

Великий византийский богослов XIV в. святой праведный Николай Кавасила в «Гомилии на Благовещение» так говорит об этом: «Благовещение было не только подвигом Отца, Его Силы (в таком случае под словоупотреблением “Сила” святой праведный Николай Кавасила имеет в виду Слово Божие, второе Лицо Пресвятой Троицы. — М.К.) и Его Духа, но также и подвигом воли и веры Пресвятой Девы. Без согласия Пренепорочной, без участия Ее веры это намерение было бы столь же неосуществимо, как и без вмешательства самих трех Божественных Лиц. Только лишь после того, как Бог Ее научил и убедил, Он Ее берет Себе в Матери и заимствует у Нее плоть, которую Она желает Ему предоставить. Точно так же, как Он добровольно воплощался, желал Он, чтобы и Матерь Его свободно и по Своему желанию Его родила».

А если бы Пресвятая Богородица была изолирована от остальной части человеческого рода привилегией Бога, даровавшего Ей заранее состояние человека до грехопадения, то Ее свободное согласие на Божественную волю, Ее ответ Архангелу Гавриилу утеряли бы свою историческую связь с другими актами, способствовавшими на протяжении долгих веков Ветхого Завета приуготовлению человечества к Пришествию Мессии. Тогда, собственно, была бы разорвана преемственность святости Ветхого Завета — святости, которая копилась из поколения в поколение, чтобы завершиться наконец в лице Пресвятой Девы Марии, Пречистой Богородицы. Подвигом смиренного послушания Матери Божией был преодолен последний порог с человеческой стороны, который сделал возможным подвиг спасения всего человечества.

Католический догмат о непорочном зачатии, так, как он сформулирован Римской Церковью, разрывает эту святую преемственность праведных праотцев Божиих, которая находит свой конечный предел в словах «Ессе Аncilla Domini» («Се, Раба Господня»). История Израиля теряет свой собственный смысл, человеческая свобода лишается своего значения, и само Пришествие Христа, которое якобы произошло в силу самопроизвольного решения Божия, приобретает характер скорее языческого Deus ex machina (Бог из механизма, Бог из машины), врывающегося в человеческую историю. Таковы последствия этого искусственного и отвлеченного учения, которое, желая прославить Пресвятую Деву, на самом деле лишает Ее внутренней глубокой связи с человечеством. Даруя Ей привилегию быть свободной от первородного греха с момента Ее зачатия, оно странным образом уменьшает значение Ее послушания Божественному благовестию в день Благовещения.

Наличием первородного греха, то есть искривленности, искаженности человеческой природы, объясняется тщетность всех попыток пророков и философов древности принести избавление людям. Нужно было появление начала, независимого от Адама и Евы, чтобы обосновать на нем возможность спасения людей, то есть действие, производимое только Самим Богом. И такое начало примет Христос, Сын Божий, родившийся от Пренепорочной Девы.

Пренепорочной в каком смысле? Здесь мы подходим к еще одному важному различению православного и католического подходов. В том, что Она не совершила никакого личного греха, ни единого греховного движения. Именно это имеет в виду Святая Православная Церковь, когда прославляет Пресвятую Деву, называя Ее Пренепорочной, Нескверной, Пречистой.

  Свт. Афанасий Великий                                    Св. Димитрий Ростовский

Святитель Афанасий Великий говорит о Пресвятой Богородице: «Она не познала греха» (в том самом смысле личного делания). Об этом же говорит и святой Димитрий Ростовский в своем Слове на Рождество Пресвятой Богородицы: «Греха бы во всей Своей жизни ни единого не позна и едино глаголет без беззакония текох». Наконец, в послании восточных патриархов 1723 г., которое воспроизводит постановления Иерусалимского Собора 1672 г. и которое выражает учение Православной Церкви о лице Пресвятой Богородицы и о последствиях грехопадения, говорится следующее: «Первый человек пал в раю, и отсюда распространился прародительский грех преемственно на все потомство, так что нет ни одного из рожденных по плоти, кто был бы свободен от того бремени.

Бременем же мы называем не самый грех, как-то: нечестие, ненависть и все прочее, что происходит от человеческого сердца, а не от природы, но удобопреклонность ко греху; грехам же многие праотцы, пророки и преимущественно Матерь Бога Слова и Приснодева Мария были непричастны».

Церковь помнит, дорожит и сознает важность с сотериологической точки зрения единства человеческого рода, происхождения всех нас, и Пресвятой Девы в том числе, от единого праотца не только телом, но и душой, справедливо видя в этом залог нашего единосущия, фундамент древней, ветхозаветной, и новой соборности — кафоличности, на которой и построено все домостроительство нашего спасения.

С этим церковным учением никак не согласуется католическая доктрина догмата о непорочном зачатии Девы Марии. Будучи всецело, и душою и телом, дочерью Адама, Дева Мария, хотя и лично пребыла несогрешившей, тем не менее не была по привилегии изъятой из первородного греха, как утверждает римский догмат, потому что, если бы этим путем можно было бы спасти людей, то Господь, конечно бы, дал эту привилегию и всем остальным людям, ибо нет у Него лицеприятия. Но этого нельзя было сделать. Не мог Бог и людей или хотя бы единственного человека спасти механистичным, несправедливым путем изъятия из общего закона. Это противоречило бы учению о праведности Божией. Благодаря Своей высочайшей личной праведности Пресвятая Дева Мария не согрешила, но Она могла бы согрешить. Эта возможность сотворить греховный акт, конечно, сопутствовала Ей на протяжении всей Ее жизни. Ее воля не была связана никаким иммунитетом от греха, никаким особым состоянием первобытной святости, невинности и праведности, как учит римский догмат, думая возвеличить, а на самом деле снижая нравственное достоинство Ее подвига. Дева Мария не склонилась ни к одному греховному акту в Своей жизни. При всех соблазнах диавола Ее воля ни разу не встала на сторону греха, поэтому диавол не смог использовать в Ней первородный грех.

Здесь возникает вопрос: почему же тогда понадобилось явление Христа Спасителя, если причастное первородному греху человеческое существо могло устоять и не соблазниться греховным актам? Именно потому, что, оставаясь непорочной, Дева Мария оставалась, продолжала быть ветхозаветным существом, несущим в себе все бедственные последствия греха — повинность изменению, болезни, смерти и аду. Природа в Ней оставалась поврежденная, адамова. В Ней не было ничего из того, чего не было в падшем Адаме. Ее подвигом и подвигом всего лучшего, что было во всем человечестве, с помощью благодати Божией, но благодати не исключительной, а такой, какую всем людям всегда готов подать Бог, с помощью этой благодати Божией Она пребыла пренепорочной. И как только созрела в человечестве такая непорочная личность, тотчас же явилась возможность и необходимость Сыну Божию явиться в мир. В том смысле, в каком мы разъяснили учение о всемогуществе Божием, Сын Божий не мог не прийти в мир тотчас же, как только явился чистейший сосуд, способный принять Его. Не могло не явиться тотчас же спасение, как только явилась человеческая личность, не виновная лично в том, что она обречена на гибель, нимало не заслуживающая гибели. В этом смысл предызбрания Пресвятой Девы Марии от начала веков в предвечном Божием Совете. Провидя падение людей и страшную искаженность человеческого естества, явившуюся следствием этого падения, Господь провидит, однако, и то, что, несмотря на крайнюю искаженность, она небезнадежна. Провидит, что бережно, процессом домостроительства нашего спасения, выпестует, взрастит в глубине человеческого рода тот Непорочный Цвет, Который сможет принять в Себя Самого Сына Божия. И этот Цвет обязательно должен быть Цветом всего человеческого рода, возросшем в неразрывном единстве со всей человеческой природой, а не в отрыве от нее, не в привилегированном исключении, не от иной природы. Для спасения человеческого естества, искривленного грехом Адама и Евы и бессильного победить грех, унаследованный от тех же Адама и Евы в своей природе, приходит Христос, принося с Собой иное, не Адамово, но Божественное начало, как совершенный Бог и совершенный Человек. В процессе постепенного соединения с Богом обожение, о котором подробно говорят святые отцы и к которому призвана на самом деле вся богоподобная тварь, Ангелы и человеки, в этом процессе Пресвятая Богородица идет впереди всех. Она действительно Честнейшая Херувим и Славнейшая без сравнения Серафим. Она наиболее обоженная тварь, и потому мы «по Бозе к Ней прибегаем яко к нерушимей стене и предстательству», поэтому Ей молятся и высочайшие чины ангельские как своей Владычице.

Для Пресвятой Девы так же, как и для Иоанна Крестителя, святость не заключается в какой-то абстрактной привилегии невинности, невиновности, а во вполне реальном изменении, очищении человеческой природы, постепенно очищенной и возвышенной благодатью в предшествовавших поколениях. Это непрестанное возвышение человеческой природы, предназначенной стать природой воплотившегося Сына Божия, продолжается и во время земной жизни Пресвятой Богородицы. Об этом свидетельствует праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы. Предание говорит о непрерывном Ее освящении, об охранении Божественной благодатью в храме Божием от всякой скверны и греха. Наконец освящение Пресвятой Девы завершается в момент благовещения, когда Дух Святой соделал Ее способной для непорочного зачатия в полном значении этого слова, девственного зачатия Сына Божия, сделавшегося Сыном Человеческим

В связи с догматом о непорочном зачатии католики приводят любопытные аргументы или задают вопрос: а как мы относимся к очевидным, трудноопровергаемым явлениям Пресвятой Богородицы в пределах западного мира уже после или в момент провозглашения догмата в XIX—XX вв., в котором как бы нечто говорится в поддержку этого догмата? Наиболее известное из этих явлений, прямо используемое католиками в подкрепление этого догмата, это так называемые лурдские явления Девы Марии, о которых стоит сказать несколько слов. Следует отметить, что есть православные авторы, склонные отвергать действительность и лурдских явлений, и фатимских, считая их прямо только ясновидениями. Но здесь возможны и другие подходы. Мы помним, что эти явления имели место у юной девочки Бернадетты (ей было 15 явлений в Лурде). Ей являлась прекрасная дама, или Пресвятая Дева. Говорила Она, между прочим, только один раз, назвав Себя. Назвала Она Себя так (католикам очень нравится это наименование): «Я есть непорочное зачатие» («Аз есмь непорочное зачатие»). Это было в 1858 г., вскоре после провозглашения догмата, и папа Пий IX, и последующие папы не раз находили в этом как бы Божественную санкцию, санкцию Самой Девы Марии на провозглашение этого учения. Но какой любопытный момент: эти слова были произнесены 25 марта 1858 г., в праздник Благовещения Пресвятой Богородицы, и, конечно же, прямое значение этих слов остается ясным для всех, кто не обязан истолковывать вопреки здравому богословию и, между прочим, правилам грамматики: непорочное зачатие Сына Божия является высочайшей славой Пресвятой Девы, Пренепорочной Девы; Она послужила непорочному, бессемейному зачатию Сына Божия.

Фома Аквинский

Мы не станем сейчас приводить значительный список богословов Римской Церкви, мариологическая мысль которых решительно противилась этому учению, но достаточно упомянуть имя Фомы Аквинского, чтобы показать, насколько догмат 1854 г. идет вразрез со всем тем, что можно принять как истинное и здоровое в богословском предании отделившегося Запада. Если перечитать некоторые места из его «Суммы богословия», а также его толкования к «Сентенциям», то найдем много примеров трезвого и точного богословского суждения, ясной мысли, умеющей использовать как западных отцов (блаженного Августина), так и восточных (преподобного Иоанна Дамаскина), чтобы показать истинную славу Пресвятой Девы Богородицы Марии, Матери нашего Бога. Вот уже более 150 лет, как эти мариологические страницы Фомы Аквинского находятся под негласным запретом для римско-католических богословов, обязанных следовать генеральной линии, не тех, кто излагает свои частные точки зрения, а для тех, которые пишут официальные учебники и составляют официальные энциклики и другие ватиканские документы. Но сколько бы их ни замалчивали, они не перестанут оставаться свидетельством об общем предании для тех православных, которые умеют ценить богословское сокровище своих отделившихся братьев.

Наконец, учение о непорочном зачатии Девы Марии неизбежно привело к провозглашению другого мариологического догмата — о телесном вознесении Девы Богородицы Марии на небо, принятого также без какого-либо Собора в 1950 г. папой Пием XII.

«Непорочная Богоматерь Приснодева Мария, закончив путь земной жизни, была взята душой и телом в Небесную Славу».

На первый, поверхностный взгляд в этом догмате нет ничего неправильного. Ведь в православных песнопениях праздника Успения: и в величании, и в задостойнике («Ангели, успение Пречистыя видевшие, удивишася: како Дева восходит от земли на небо»), и в канонах, написанных святыми отцами и великими догматистами Иоанном Дамаскиным и Космой Маиумским, — неоднократно звучит мысль о том, что Божия Матерь не только душою, но и пречистою Своею плотию была вознесена на небо. На иконе праздника Успения мы видим тело Божией Матери, лежащее на одре, и Христа Спасителя, держащего Ее душу, и в то же время видим Божию Матерь, восседающую в Пренебесном Святая Святых уже в теле прославленном.

Но здесь дело не во внешнем совпадении, которое действительно есть, а в том, из каких посылок вытекают православное учение и новый римско-католический догмат и какие дальнейшие выводы можно из них сделать.

Православная Церковь учит так: Божия Матерь, как и все люди, находилась под ответственностью первородного греха, и потому Она, хотя не имела никаких личных грехов (и в этом смысле была Святой, Непорочной, Пречистой), должна была понести главное последствие первородного греха — смерть.

Божия Матерь, закончив путь земной жизни, сначала вкусила смерть по такому же закону, как и все потомки Адама и Евы, так как последствия греха прародителей являются общими для всех людей.

Но, умерши естественным образом, как и все люди, Она не осталась во власти смерти и была, прежде всеобщего воскресения и преображения, изъята от общей участи всех рожденных на земле и пребывает ныне уже на небе в прославленной Своей плоти.

У католиков иной подход. Согласно их догмату о непорочном зачатии, Божия Матерь под виной первородного греха не находилась и не несла ответственности за него.

В расплывчатой формулировке догмата о телесном вознесении Божией Матери вопрос о смерти обойден. Он никак не определен в католическом богословии, поэтому существуют два мнения, оба ложных с точки зрения древнецерковного учения.

Если Божия Матерь, как говорят одни католические богословы, не умерла, то возникает противоречие со всем учением Древней неразделенной Церкви, которая этот факт утверждает, в частности с преподобным Иоанном Дамаскиным. Поэтому современные католические мыслители предпочитают говорить, что Божия Матерь сначала умерла, а потом была воскрешена и вознесена. Но если признать, что Божия Матерь все же умерла, хотя Она и не была под виной первородного греха, то значит смерть Ее была добровольной: Она не обязана была умереть, но Она вкусила смерть добровольно, как добровольно вкусил смерть и Сын Божий. Но если она была добровольной, то, значит, она была и искупительной! Католики так и говорят, именуя Божию Матерь Соискупительницей. Это один из официальных титулов, который сейчас часто употребляется в католической литургике.

Итак, неприятие нами этого догмата основывается на том, что он связан с догматом о непорочном зачатии, в соответствии с которым смерть Божией Матери оказывается добровольной, а значит и искупительной, а Сама Она оказывается соискупительницей человеческого рода. Нет необходимости говорить, как эта доктрина противоречит всему, чему учила и учит Церковь, и учению Священного Писания о Христе как о единственном посреднике между Богом и людьми.

Таким образом, два католических догмата относительно Пресвятой Девы Богородицы Марии не могут быть нами приняты потому, что выводы, которые из них делаются, колеблют основы церковного вероучения. И прежде всего это касается учения о спасении.