Хотите узнавать о новых публикациях на нашем сайте?

Подпишитесь на нашу рассылку:

помощь храму

"Ни в чем человек так не подобен Богу, как в способности творить добро"

(Св. Григорий Богослов)

Мы в соцсетях: 

Наши друзья:

Контакты:

ул. Верхняя Масловка , вл.1,
Москва, 127287, Россия

тел.: +7 (499) 391-21-30, +7(929) 651-39-73

e-mail: hramrublev@gmail.com

  • Facebook
  • VK
  • Instagram
  • YouTube

Священник Константин Кравцов: "Суббота акафиста"

 

Расшифровка выпуска радиопередачи "Обдорская миссия" на "Радио Ямала" (ТРК Ямал-регион).

 

Мир вам, дорогие салехардцы и все слушатели «Обдорской миссии». С вами священник Константин Кравцов. Сегодняшняя суббота по православному церковному календарю называется субботой акафиста. Но все ли знают что такое акафист? Думаю, нет. Думаю также, что далеко не все знают, что такое суббота, по-еврейски шаббат, и почему одна из первых заповедей, данных на горе Синай, гласит: чти день субботний, шесть дней работай – один день Господу Богу твоему. Почему нарушение субботы каралось в Иудее, в древнем Израиле смертью, да и сейчас, я слышал, проезжающий на машине по определенным кварталам в Иуерсалиме в день субботний рискует быть побитым камнями.

Но разговор о субботе требует отдельного времени и если рассказывать о ней сегодня у нас не останется времени для того, чтобы сказать об акафисте и о том, по какому случаю он служится. Так что о субботе мы поговорим когда речь пойдет о декалоге – десяти заповедях Моисеевых, а сегодня – о сегодняшнем дне. Называется он в православной церкви, как я уже сказал, суббота акафиста,  или – второе название – Похвала Пресвятой Богородицы. Поясню: греческое «акафист» обычно переводят как «песнь, исполняемая стоя» или одним славянским словом «неседален». В чем особенности этой поэтической, точнее, гимнографической формы – на этом я останавливаться сейчас не буду, скажу только, что первый акафист был написан в честь Пресвятой Богородицы по случаю чудесного, то есть невероятного, вопреки всякой логике избавления Константинополя от нашествия славян, дальних предков большинства из нас. Это избавление, кстати, так их поразило, что и князь, и многие из них приняли христианство и об этом событии историки пишут как о первом крещении Руси примерно за столетие до крещения ее князем Владимиром. Но и об этом – как-нибудь потом. А сегодня – о том событии, к которому приурочено пение акафиста, как и сам акафист. Событие это имеет названия праздника Благовещения Пресвятой Богородицы и празднуется 25 марта по юлианскому, церковному календарю, или 7 апреля по новому, григорианскому, по которому мы в России живем с 18 года прошлого века. Итак. Благовещение, Благая Весть, день, в который на Руси, а потом в России выпускали на волю птиц, обычай, которого и Пушкин держался:

 

 

 

В чужбине свято наблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весны.
Я стал доступен утешенью;
За что на Бога мне роптать,
Когда хоть одному творенью
Я мог свободу даровать!

 

Праздник воли, праздник весны… Когда-то это был один из самых радостных, самых светлых дней в году, праздник, с которым не только в сознании, но, я бы сказал, - и в подсознании, была связана какая-то ликующая интуиция, светлое видение мира и жизни - пишет об этом дне протопресвитер Александр Шмеман, сын русского офицера, ставший самым известным православным богословом в ХХ веке, один из основателей Православной Церкви Америки. А вместе с тем – продолжает он – кажется, ни одно из событий, описанных в Евангелии, не вызывает у неверующего, у скептика, у рационалиста столько недоверия и скептицизма, как именно это странное событие. Этот ангел, посылаемый с неба к юной женщине, это странное обещание, этот непонятный разговор... Нет, даже если и готов скептик, как он говорит, признать некую историческую основу у христианства, если готов не все скопом отрицать, то не здесь, не в этой детской сказке. И выходит, что вся наша радость, весь этот взрыв ликования: «Благовествуй, земля, радость великую, пойте, небеса, Божию славу!» — что все это, так сказать, — ни о чем, о легенде, о мифе, или даже еще страшнее... об обмане. Но пройдите по музеям всех стран, и со всех стен будут сиять на вас эта лазурь неба, этот радостный и трепетный лик ангела, обращенного к Деве, Ее смирение, Ее неземная красота. Войдите в храм в вечер под Благовещение и дождитесь этого торжественного момента, когда в наступившей тишине раздастся эта сладостная песнь, которой мы ждем целый год: «Архангельский глас вопием Ти, Чистая: радуйся!» Что это?

Обман, самообман, длящийся почти две тысячи лет? И если обман, то как же ему радоваться и о чем эта особенная благовещенская радость?

Вот тут, в такие минуты так ясно становится то трагическое, слепое, тупое и злобное непонимание, которым обращено к религии неверие. Это какой-то вечный, неистребимый Смердяков, с прихихикиванием развенчивающий стихи. Действительно, кто же это говорит в «стихах-с» — глупо и ненужно. И торжествует Смердяков свою вечную победу, и кажется ему, что со стихами покончено, ибо как можно серьезно защищать их — глупость, и дело с концом. Но вот и после Смердякова люди не только пишут стихи, но и зачитываются ими...

Конечно, для так называемого научно-атеистического подхода к религии в евангельском рассказе о Благовещении, из которого вырос праздник, найдется особенно много поводов, чтобы говорить о «мифах и легендах». Разве это бывает, скажут позитивно мыслящие и рационально настроенные люди, чтобы ангелы являлись молодым женщинам и вели с ними разговоры? Неужели же верующие надеются, что люди технологической цивилизации и научной настроенности в это поверят, неужели верующие не понимают, как все это несерьезно, ненаучно, неправдоподобно?

На эти вопрошания, насмешки, разоблачения верующий может всегда дать только один, все тот же ответ: да, увы, включить  э т о  в ваше плоское миросозерцание действительно невозможно; да, пока разговор о Боге и религии ведется в плоскости химических опытов и математических выкладок – побеждаете вы и торжествуете легкую победу. Тут доказывать или отрицать что бы то ни было без помощи химии и математики нельзя. И на языке вашей науки, конечно, ничего не значат слова ангел, благая весть, радость, смирение. Но зачем ограничиваться религией? На этом вашем языке ничего не значит добрая половина слов вообще… Вы говорите, все то, что мечта – неправда, потому что этого нет. Но на деле люди всегда жили, живут и будут жить мечтой, и все самое глубокое, самое нужное для себя выражать на языке мечты. Я не знаю, что такое ангел, – продолжает отец Александр, – я не могу на вашем языке объяснить, что произошло почти две тысячи лет назад в маленьком галилейском городке и о чем повествует Евангелие от Луки. Я думаю, что рассказ этот человечество никогда не забывало… а это значит, конечно, что люди услышали в них что-то бесконечно важное для себя, какую-то правду, которую, по всей вероятности, иначе, как на этом детском, радостном языке выразить нельзя».

 

 

 

  Благовещение. Андрей Рублев и Даниил Черный                         Устюжское Благовещение. XII век

1408-1410 гг.

     Благовещение. Картина Леонардо да Винчи. 1472-1475 гг.

Благовещение. Фра Беато Анжелико

Здесь я оторвусь от текста отца Александра и напомню эти радостные детские строки из 1-ой главы Евангелия от Луки: в шестой месяц – пишет евангелист – был послан Ангел Гавриил от Бога в город Галилейский, называемый Назарет, к Деве, обрученной мужу, именем Иосифу, из дома Давидова; имя же Деве: Мария. Ангел, войдя к Ней, сказал: Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами. Она же, увидев его, смутилась от слов его и размышляла, что бы это было за приветствие. И сказал Ей Ангел: не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога; и вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус…

Воспоминанию об этом и посвящен праздник Благовещения и суббота похвалы Пресвятой Богородицы, суббота акафиста, начинающегося с повторения евангельских строк. По церковнославянски они звучат так: Ангел предстатель с небесе послан бысть рещи Богородице: радуйся, и со бесплотным гласом воплощаема Тя зря, Господи, ужасашеся и стояше, зовый к Ней таковая: Радуйся, Еюже радость возсияет; радуйся, Ею же клятва (проклятье) исчезнет; радуйся, падшаго Адама воззвание; радуйся, слез Евиных избавление; радуйся, высото неудобовосходимая человеческими помыслы, радуйся, глубинно, неудобозримая и ангельскими очима»… Высота, к которой с трудом восходят человеческие помылы, глубина, куда с трудом проникает и ангельский взор… Ее, эту воплощенную высоту, и восхваляет сегодня Церковь, отсюда и название праздника: Похвала. Похвала Той, через Которую обновляется все творение…

«Мария же сказала Ангелу – пишет дальше евангелист Лука – как будет это, когда я мужа не знаю? Ангел сказал ей в ответ: Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое святое наречется Сыном Божиим».

Акафист, который читается сегодня, из сказанного Ангелом дословно цитирует лишь самое первое его слово, слово приветствия: «радуйся», прибавляя к нему именования Пресвятой Девы, раскрывающие содержание церковного учения о Марии, Матери Иисуса: «радуйся, совета неизреченного таиннице, радуйся, молчания просящих веро... Радуйся, лествица небесная, Еюже сниде Бог (которой снизошел Бог), радуйся, мосте, приводяй сущих от земли на небо»… Мост, приводящий сущих от земли, смертных, как именовала людей, в отличие от богов античность, на небо, в жизнь вечную, начинающуюся здесь и сейчас с тех самых пор как «Мария сказала: се, раба Господня, да будет Мне по слову твоему», как передает Ее ответ евангелист Лука.

«Прошли века, а мы все слышим этот призыв к радости, и радость теплой волной заливает наше сердце, – продолжает отец Александр, – но о чем она? Конечно, и прежде всего, о самой этой женщине, образ которой наполнил собою мир, смотрит на нас с икон, стал одним из величайших и чистейших воплощений человеческого искусства, человеческой мечты. Верность, чистота, целостность, всецелая самоотдача, бесконечное смирение – все то, что навеки звучит в ответе Марии ангелу: «Се, раба Господня, да будет Мне по слову твоему». Скажите, есть ли в мире – во всей его богатой и сложной истории – что-нибудь выше и прекраснее, чем этот человеческий образ. Действительно, как поет Церковь, о Ней, о Пречистой и Благодатной, вечно «радуется всякая тварь». На ложь о человеке, на его редукцию к земле и животу, к низменному и животному, на подчинение его непреложным и безличным законам природы Церковь отвечает образом Марии, пречистой Богоматери, Той, к Которой, по словам русского поэта, всегда возносятся «от великой полноты сладчайшие людские слезы». Радость о том, следовательно, что тут преодолевается та неправда, та ложь о человеке, которой все время наполняется мир. Радость любования, радость обладания – ибо этот образ всегда с нами, как утешение и ободрение, как вдохновение и помощь. Радость о том, что, глядя на него, так легко верить в небесную голубизну мира, в небесное призвание человека. Радость о Благовещении – о благой вести, принесенной ангелом, что люди обрели благодать у Бога, и что скоро, скоро – через Нее, через эту никому неизвестную галилейскую женщину, начнет совершаться тайна спасения мира….

«Радуйся, всего мира очищение. Радуйся, Божие к  смертным благоволение. Радуйся, смертных к Богу дерзновение, – поется сегодня в каждом православном храме. – Радуйся, райских дверей отверзение. Радуйся, яко небесная срадуются земным; радуйся, яко земная сликовствуют небесным… Радуйся, твердое веры утверждение, радуйся, светлое благодати познание»…

«Вот оно, то, чего никогда, никогда не поймет Смердяков, – продолжает отец Александр. – Не поймет, что есть другая правда, высшая правда, та, к которой неприменима таблица умножения и химический опыт, неприменима даже наша обычная, рассудочная, рациональная речь. Эту правду нам дает, сообщает, раскрывает поэзия. И эту же правду, на неизмеримо большей глубине, дает, сообщает нам религия.

Да, это, конечно, детские слова, да, это своего рода сказка: «Послан был Ангел Гавриил от Бога в город Галилейский, называемый Назарет, к Деве, обрученной мужу именем Иосифу, из дома Давидова; имя же Деве Мария». И потом: «Радуйся!» (Лк. 1:26—28), и это обещание, и это сомнение, и эта самоотдача... И, конечно, неприменимы к этому таинственному рассказу наши обычные категории — как, когда, каким образом, — как неприменимы они и к торжественному утверждению Библии: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1:1). Ибо и речь идет тут не о событиях в нашем понимании этого слова, а о событии духовного порядка, об откровении душе и сердцу. На этой плоскости это именно правда, и правда более глубокая, чем все наши земные и ограниченные правды; и доказательством тому эта радость, что вот уже две тысячи лет ключом бьет и разражается светлым ливнем хвалы: «Благовествуй, земля, радость великую, пойте, небеса, Божию славу!».

Ведь вот, даже пословица говорит — нет дыма без огня. Но какой же тогда должен быть этот огонь, что и горит, и светит, и греет, и побеждает в нашем темном, холодном и таком плоском, смердяковском мире? Благовещение, благая весть — новость, никогда не переставшая быть новостью — новой, неслыханной и ослепительной. Ведь вот — вчерашние новости истлевают в желтеющих ворохах газетной бумаги. Но вечно новой остается эта весть о спасении, о радости, о пришествии к нам Бога. И вечно трепетным остается это смиренное принятие: «Се, раба Господня, да будет мне по слову твоему» (Лк. 1:38). И вечно новым остается это сочетание неба и земли, красоты небесной и красоты земной, Божественного голоса и человеческого приятия».

«Всякое естество ангельское удивися великому Твоему вочеловечения делу: неприступнаго яко Бога, зрящее всем приступнаго Человека. – читается сегодня в прославлении Той, Кто сравнивается с лучом умного Солнца, светильником незаходимого Света, именуется неистощимым сокровищем жизни, жизнью тайного веселия». 

«В Церкви в этот вечер мы не рассказываем о прошлом и не вспоминаем того, чего не можем помнить. – пишет отец Александр. – Все это как будто на наших глазах, на этой земле случается с нами. Мы — свидетели и участники не события и не факта, а таинственной глубины того, что за всеми событиями и за всеми фактами, той глубины, которая находит наконец в жизни свой последний смысл, свою высшую цель, свою внутреннюю ценность.

Христианство начинается с благовещения, начинается со слышания нами небесного голоса. И с нашего принятия этой вести. Благовещение — это действительно и в полноте своей праздник Божественной любви и человеческой свободы. Свободы, свободно принимающей любовь». Конец цитаты.

Что прибавить к этим словам? И нужно ли что-то прибавлять? Разве что попросить: «дай нам, Господи,  всем этой свободы, свободно принимающей Твою любовь». Свободы вам и радости, дорогие слушатели, впрочем: подлинная свобода – это всегда радость, а подлинная радость – это всегда свобода.